ЛЕКЦИЯ ТРЕТЬЯ
Страница 1

Переходим к краткому очерку истории развития еврейской религиозности. Между греческой и еврейской религиозной мыслью вовсе не существует той радикальной разницы, которую обычно видят, хотя внешнее несходство так велико, что естественна тенденция многих исследователей культуры и крупных философов к противопоставлению эллина иудею. Всем знакома такая фраза апостола Павла', что несть ни эллин, ни иудей. Тут эллинский и иудейский народы как бы противопоставляются, и в основании противопоставления лежит то, что как эллинский, так и иудейский народы противопоставляли себя всему остальному миру с чрезвычайной резкостью.

Эллины считали за человека только свободного эллина, а всех остальных «варваров» — только за полулюдей, а иудеи считали за человека только правоверного иудея, в иудейского бога верующего, а остальных считали язычниками и ненастоящими людьми. И тот и другой народ глубоко верил, что именно их народ был избранным, — в этом была их гордость. При этом эллины гордились своей греческой культурой в тесном смысле этого слова, то есть искусством, наукой, красочностью своей жизни, изяществом форм быта, и это отражалось на их религии, которая, как я говорил прошлый раз, была в высшей степени образной, стремилась к определенному идеалу высшей человечности, идеалу высшего счастливого духа в здоровом жизнерадостном теле. Их религия была в этом смысле, можно сказать, религией человека, каким он должен быть и каким хочет быть.

Наоборот, у иудеев доминировали начала чисто нравственные, а не художественные. В то время как грек, типичный грек, гордился красотой своего тела, изяществом одежды, прелестью своих храмов, наполненных человекоподобными образами, — иудей как будто бы гордился как раз отсутствием всего этого. Изображать бога было строжайше воспрещено. Это была религия без образов. Всякие не только украшения, но даже простое изящество вычеркнуто еврейской религией как нечто ненужное и грешное. Известная суровость и простота выступают с первого начала в Библии. Это не был еще аскетизм, то есть умерщвление плоти, как он проявился лишь в дальнейшем, но во всяком случае то, что называется теперь пуританством. Я думаю, многим известно, что разумеется под словом «пуританство»? Пуритане, английские религиозные революционеры XVII века, воспрещали украшения в церкви, пуритане воспрещали музыку в церкви, всякое изящество формы, всякую тонкую радость жизни. Они носили простое грубое платье, питались грубой простой пищей, жили в простых жилищах, отрицали всякую поэзию в любви, а относились к любви как к простому разумному браку, все у них сводилось к здоровой мещанской прозе, в высшей степени четырехугольной и штукатурной. И пуритане, настаивая на таком образе жизни, прямо ссылались на Библию и евреев. Они называли своих детей Зоровавелями и Гедеонами а другими подобными библейскими именами–в подражание библейским героям. Поэтому, хотя это слово — пуританство — относится к жизни Англии XVII столетия, но оно может быть целиком употреблено для характеристики еврейской религии. Она именно пуританская, это — религия этическая.

Она — антиэстетическая (антихудожественная, чуждая красоты) с точки зрения изобразительных искусств, образности и. изящества внешних форм жизни. Поэтому казалось, что греки как будто бы влюблены в природу, красоту, науку, во все стороны человеческих возможностей и даров и красоты природы, а евреи как будто бы исключительно устремились к одному — для них существует бог и больше ничего, в этой идее бога тонет все остальное. Природа есть подножие божье, и только как подножие божье она им и интересна. Человек — подобие божье, и только в этом отношении он и интересен. Еврей не только монотеист (однобожец), но и мономан, то есть одержим этой одной идеей, зелот, то

есть преданный до бесконечности фанатик.

Правильно охарактеризовал еврейство великий, но своему происхождению еврейский, поэт — Генрих Гейне. Он говорит, что основная еврейская черта — это именно способность фанатически увлекаться чем–нибудь и приносить всего себя в жертву, это самоотверженное служение некоторой идее, а эллинов он считал способными широко жить, широко наслаждаться, и притом наслаждаться так, что это наслаждение приобретает благородные и изящные черты.

Все это как будто бы чрезвычайно резко противопоставляет грека и иудея, а между тем основой религии как у греков, так и у иудеев является одна и та же идея, именно идея справедливости. Эта идея справедливости есть не что иное, как прообраз нынешней политической идеи демократии и парламентаризма. В нынешних условиях жизни общества парламентаризм является компромиссом, дающим возможность соблюдать некоторое равновесие между отдельными классами, которые иначе вступили бы в открытую классовую борьбу, вместо' того, чтобы в парламентарных формах друг с другом сговариваться. Парламентаризм есть попытка устанавливать постепенно то, что называется конституцией и что, как определил Лассаль, есть закрепление на листке бумаги развития реальных социальных сил. Такая конституция и есть то, что называли греки и иудеи справедливостью. У греков мы видим даже, что Платон, один из величайших воспитателей Греции, стараясь определить, что такое государство, говорит: государство — это есть справедливость. Государство — это справедливость, это — «конституция». То же самое мы видим и у евреев. Их Иегова — это есть конституция, это есть правда жизни, правда, которая должна быть положена в основу взаимных человеческих отношений. Зевс олимпийский, с его спокойным, мудрым лицом, с его раз навсегда установленной гармонией и законностью над бурями жизни, вовсе не так далек от Иеговы. Если бы Иегову в его последней формации, как земного бога, изображали, то как бы его изображали? Как его изображают теперь? Его изображают старцем, величественным, спокойным, мудрым дедушкой. Правда, Зевса не изображали старцем, его изображали человеком в соку, человеком зрелого возраста, т. с. того возраста, когда в окончательной форме развились уже в человеке все его дарования; но это не так уж нужно. Просто на греков с их эстетическим вкусом от старости веяло некоторым тлением, некоторой мертвечиной. Старый человек — это все–таки человек, тронутый смертью, а бог бессмертен, а если он бессмертен, то не должен стареть. Евреи в псалмах изображали бога старцем ветхим; даже и это объясняется тем, что они подчеркивали идею: жил бесконечное количество веков, а значит, уже старец, солидный бог. Но во всяком случае это случайность, а важно то, что он также был могучим, спокойным, мудрым и справедливым.

Страницы: 1 2 3 4 5 6

Другое по теме

О смерти первой и смерти второй
В чем же состоит истинное содержание Священного Писания о первом воскресении (Откр. 20, 5)? Для выяснения того, что здесь разумел Апостол, лучше всего обратиться к понятию, сущностно противоположному Воскресению, - смерти. Пис ...